На словах “Да расточатся врази его!” Чесноков клюнул носом и вырубился, уткнувшись лбом впереди стоящее театральное кресло. Жена толкнула его в бок, но сон, как это бывает с неожиданно навалившимся сном, оказался крепок. 

“Еще один эксетас[1]!”, – оповестил товарищей о появлении новенького старый Сергий своим красивым тенором. Зазевался, и по скуле его прошлась концом сабля. За кольчугу потекла кровь. Это выбило из ритма Сергия – не молод. На помощь ему, размахивая боевым топориком, прорвался Константин, рассыпающий раскатистым басом окрики: “Я преследую врагов моих и настигаю их!”.

Чесноков огляделся. Он сидел на пеньке в заснеженном лесу, а вокруг шла битва. Больше десятка бойцов к кольчугах поверх черных ряс яростно и напряженно отбивались от полчищ каких-то низеньких, но крепких врагов в рогатых меховых шапках, орудовавших кто кривой саблей, кто копьем, кто трезубцем. 

Снизу Чеснокову было плохо видно, и он влез по сучьям на березу с обломанной верхушкой. Врагов было действительно много. Они окружали плотным кольцом рослых воинов. Враги наседали. Впечатление сложилось из знакомого прошлого. Это десант, высаженный в тылу врага, проводит свой диверсионный рейд, но был обнаружен противником и отбивается. Может, это их последний бой. 

В то же время, на лицах десантников не было отчаяния неминуемой погибели, а зло сверкали глаза методичных профи. Бьются, чтобы не сбить дыхания. 

“С нами Бог!”, – взвился к верхушкам берез, осыпая снег с веток, пронзительный альт Андрея. При его богатырской комплекции и даже телесной полноте не заподозришь в нем высокого голоса второй октавы такой запредельной силы звука. Низкорослые враги зажали ладонями уши, не выдерживая децибелов. Кто-то из них бросил оружие. 

“С нами Бог! С нами Бог!”, – раздалось с разных сторон нараспев. Это товарищи Андрея слились своими голосами в мощный хор. 

Кольцо врагов дрогнуло, в нем появились бреши, оставленные отступающими, и наконец, враги отошли. Чеснокову было хорошо видно, что отойдя на расстояние, противник спрятался в чаще елового леса, обступавшего темно-зеленой мглой островок заснеженной березовой рощи с пятачком поляны, где на вытоптанном снегу только что шла битва. Странно, но поверженных врагов нигде на земле не было, хотя Чесноков своими глазами видел, как они валились один за другим от ударов мечей, топоров и палиц.

Может их оттащили с собой отступившие?

            В     центр     поляны     вышел     статный      воин.

Единственный в белой рясе и без кольчуги. Он оперся на меч, обвел широким жестом товарищей и поклонился. Передышка в битве почему-то походила на концертный антракт. Тут еще ветки на верхушках берез зашумели от ветра на манер аплодисментов, и слетавший с веток снег снова запорошил непокрытые головы воинов. Чесноков улыбнулся. – Слазь!, – густым басом потребовал Константин. – Не ровен час…

Вжик! Тук! Др-р-р! Свистнула, вошла в ствол березы и задребезжала стрела. Чесноков слетел на землю под смех дружины. Они будто и не бились вот только что. Смеялись, перешучивались, рассаживались на снег отдохнуть, и только пар поднимался вверх от разгоряченных могучих тел. 

  • Облачите новенького!, – отдал приказание командир в белой рясе. 

С новыми смешками и шутками на Чеснокова надели кольчугу поверх его белого свитера с красными оленями, которые ярко просвечивали через стальные колечки. 

  • Станислав!, – крикнул главному кто-то из воинов. – Оружие-то ему какое дать? Палицу? 
  • Нет! Дайте меч! Пусть бьется по-взрослому!, – распорядился Станислав. – Вы что, не видите его регалий на груди?

Под регалиями, видимо, понимались красные олени на свитере, и воины засмеялись шутке

Станислава. 

Чесноков по-прежнему пребывал в растерянности. С одной стороны, он как-то легко включился в происходящее и принял предложенное ситуацией. С другой стороны, он не понимал, что происходит, и что он во всем этом делает. 

  • А вы чего здесь делаете?, – спросил Чесноков, обращаясь   как бы ко всем, на что все, развеселясь вопросом, загоготали. – Ну, я имею ввиду, зачем все это? За что воюете и с кем?

Отсмеявшись, воины посерьезнели, может из-за того, что враг оставался рядом. Станислав подошел вплотную к Чеснокову, посмотрел ему прямо в глаза и положил руку на плечо. Рука у Станислава была тяжелой, как и взгляд. Весь он был богатырь богатырем, но не атлет с мускулатурой, а как крепкий дуб, что, пожалуй, посильнее атлетов. В годы армейской службы у Чеснокова был такой командир отделения сержант Степанов. Такой же дубок. Большой, сильный, надежный и правильный. 

  • Мы здесь с братьями ведем брань с нечистой силой, – внушительно молвил Станислав. – Сейчас времена такие, что нечисти развелось видимо-невидимо. Только в монастырях да в церквях да подле них бесы боятся нападать на людей. Вот мы и делаем вылазки из монастыря, чтобы бесов истреблять. Такая, значит, у нас миссия. 

У Чеснокова все это не укладывалось в голове. 

  • А я…?, – начал Чесноков. 
  • А ты, брат, попал сюда не случайно, – остановил вопрос Станислав. – Мог попасть в монастырь, но попал сразу в бой. Значит, такое у тебя испытание, эксетас. Если выдержишь, будешь нечисть побеждать и от нее людей защищать. 
  • А эта… нечисть. Она что же – тоже ведь… Ну, это. Может и убить?, – Чесноков понял так, что пройти испытание, значит выжить в бою. – Вы как же? Ведь и они могут вас?

Воины снова засмеялись. 

  • Да у нас и кольчуги, и рубахи, и мечи намоленные! Нипочем им нам навредить! А Станислав – так вообще белоризец. – Станислав посмотрел на говорившего воина-монаха с осуждением, и тот замолк.
  • За нас в монастыре молится наша братия! Старцы за нас молятся! Сами мы с молитвою врага бьем! Так нам ничего нипочем!, – возвышенно поведал Станислав. 

Воины подтверждающе покивали закивали головами.

  • А ну-ка, братья!, – призвал Станислав, достал из кармана рясы камертон, щелкнул по нему пальцем, поднес к уху, убрал обратно в карман и взмахнул рукой. 
  • Живый в помощи Вышняго, в крове Бога небесного водворится!

Пространство вокруг наполнилось колебаниями музыки певческих голосов. Бас Константина, тенор Сергия, альт Андрея, многоголосие всех шестнадцати воинов в черных рясах под кольчугой и одного в белой ризе. Задрожали ветки берез, осыпая снег. Застыли враги в ельнике, придавленные аккордами молитвы.

  • Не придет к тебе зло, и рана не приближится к телеси твоему, яко ангелам своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих, 

Чесноков впитал в себя музыку и ощутил прилив силы. Заметив свечение вокруг новенького, воины одобрительно переглядывались – наш человек!

Оказалось, что Чесноков подпевал хору! Сам он заметил это только тогда, когда музыка гимна стихла, но в голосовых связках осталось напряжение от их работы. 

  • Ну, рассказывай, что умеешь!, – на правах старшего приступил к расспросам Станислав. – Будем включать тебя в нашу боевую команду. 

Чесноков вспомнил и рассказал, что с детства занимался и боксом, и самбо, участвовал в юношестве в боях “стенка на стенку”, а в военном училище тренировался в секции карате. Потом он зачем-то вспомнил, что играл на гитаре и пел в школьном вокально-инструментальном ансамбле. 

  • Ну, ладно!, – резюмировал Станислав, и Чеснокову послышалось в его интонациях, что это как-то не то, что нужно. 

Отдых дружины продолжился. В центре поляны прямо на снег постелили скатерть, достали из котомок всякую снедь. В центре скатерти появилась большая бутыль. Вино? Вино! Красное! Выпивая под здравицы, закусывали хлебом, картошкой и жареной рыбой. Постепенно все приходили в умиротворение, соловели, кто-то отвалился подремать на каких-то рогожках, несмотря на морозец. Казалось, никто и не мерз. Вскоре бодрствовать остались лишь несколько человек. Чесноков, не пивший, но закусивший за трапезой, слушал затрапезные разговоры. 

  • Хорошо, когда батюшка твой у руля! А, Станислав?, – похоже, Константин возобновил какие-то давние споры. 
  • Ты хочешь сказать, Константин, что без отца регента я не не стал бы регентом?, – в голосе

Станислава          зазвучали   раздражение        и напряжение. 

  • Ну-ну-ну!, – встрял в разгорающуюся распрю старый Сергий, видимо, привычно знающий, что происходит и как пойдет. 
  • А что, Сергий?, – не угомонился Константин. – Кто бы он был, если бы не его батюшка? Так! Рядовой баритонишка! 

Станислав вскочил со снега со сжатыми кулаками, злобно сверля соперника взглядом своих ясных серых глаз. Кажется, надвигается буря! Чесноков вздохнул, словно говоря: “Ну, что с вами делать? Дети вы дети и есть!”. 

  • А ведь Константин прав!, – громко снизу подал голос сидящий на снегу Чесноков, и на него с одинаковой оторопью обернулись все трое – Станислав, Константин и Сергий. – Никто бы не одобрил, если не сам пробиваешь себе путь в жизни, а растешь при поддержке влиятельного отца. 

Все молчали, не зная, как реагировать. Даже Константин, несмотря на то, что сказанное новобранцем поддерживало его позицию. 

  • Но давайте посмотрим! Честно посмотрим – не застилает ли, не мешает ли слава отца добросовестному сыну?, – Чесноков сделал паузу, чтобы контролировать темп методики. – Может, это мы не видим за славой отца честной славы его сына? Может, мы слепы? Так давайте же раскроем глаза! Пусть каждый имеет шанс и свободу воплотить его в жизнь!

На глазах поссорившихся богатырей блеснули слезы раскаяния. К уху Чеснокова нагнулся старый Сергий. 

  • Только не шанс, а воля Божья!
  • Ну, да! Божья воля всем людям быть братьями! Так обнимитесь же, братья!

Станислав и Константин искренне обнялись. Потом они по очереди, в благодарность, обнялись с Чесноковым. Тот, воспользовавшись случаем, шепнул на ухо Станиславу: 

  • А ты Константину-то давай поруководить, покомандовать, поверховодить время от времени. Да всем, кто из братьев захочет – тоже. Не бойся! Власть не отнимут! Только лучше будут понимать, как тебе достается быть в ответе за всех. 

Над поляной повисла некая благостная атмосфера. Старец Сергий вполголоса заговорил с Чесноковым. 

  • А ты, я вижу, умеешь разговаривать с людьми. Как и мой тезоименитый святой Сергий. 

Чесноков думал, что его похвалят за боевое искусство карате или песенный опыт вокально-инструментального ансамбля. Ан нет! Он получил одобрение за пустяк. Говорить с людьми и влиять на них, помогать разрешать их проблемы и разобраться в себе было для Чеснокова легким и привычным делом. 

  • А может, ты и с Андреем поговоришь? А то он… Страдает парень! Да ты сам у него все узнаешь!

Чесноков кивнул и пересел к Андрею, который изначально выбрал себе место на отшибе компании, в сторонке. Подсевшего новобранца Андрей смутился и потупил взор. 

  • Здравствуй,         Андрей!,    –        привычно   начал

Чесноков. – Меня зовут Степан. Я – …. лекарь, но особый. Не я лечу, а люди сами находят в себе излечение. Если есть то, что ты хотел бы исправить в себе, скажи, и мы поговорим. 

Андрей молчал. 

  • Помнишь, сказано в Писании, что человек есть образ и подобие Бога?, – Чесноков дождался, пока Андрей кивнет, и продолжил. – Бог и Дух Его Святой в каждом человеке и лечит, и правит, и желаемое исполняет. О чем болит душа твоя?

Аргументы, видимо, подействовали на Андрея, и он откликнулся. 

  • Все люди как люди, а меня Бог наградил высоким голосом, альтом. Вижу, смеются надо мной товарищи, хотя и скрывают смех. 
  • Чего бы ты попросил у Бога?, – начал прояснение цели Чесноков. – Как всё должно стать… с Божьей помощью?
  • Не хочу, чтобы смеялись!, – запальчиво воскликнул Андрей, но Чесноков не отреагировал, молчал, зная что нужно держать паузу. – Не хочу быть альтом! Хочу быть как все! 
  • Как все – это каким?, – тонко уточнил Чесноков. 
  • Хочу петь обычным голосом, тенором или басом! Лишь бы не альтом!, – Андрей был возбужден, это хорошо – близится катарсис. – Как ты думаешь, Андрей, как оценивают твои товарищи твой голос и твое участие в общем хоре?, – повернул прояснение целей Чесноков. 
  • Станислав говорит, что именно мой альт добавляет многоголосию широкий диапазон и полноту звучания. Все, согласно ему, поддакивают, хвалят меня, но я же вижу – неправда это, лукавство!
  • Что именно видишь?, – остановился на визуальной репрезентативной системе Чесноков. – Видишь смех? Улыбки? Презрение? Или что-то еще?
  • Нет! Этого не вижу, да и подслеповат слегка…, – заглянул внутрь себя Андрей. – Я слышу лучше, чем вижу. Слышу, враги затопали чаще – собираются повторить атаку. 
  • Ого! Какой у тебя острый слух! Такому слуху можно доверять больше, чем зрению!, – Чесноков определил ведущую сенсорику

Андрея, теперь можно говорить на его языке. –

Ты слышишь фальшь в словах Станислава и других товарищей? 

Андрей прислушался к своим воспоминаниям. Нет! Голоса братии звучали искренне. Братья говорят правду! Чесноков считал ответ Андрея по глазным сигналам доступа. 

  • Если товарищи не смеются, а наоборот, признают твою пользу в общем хоре, то, может, у Бога нужно просить чего-то другого? Что будет с хором, если…, – Чесноков остановился, не договорив и подержал паузу. – Как будет звучать хор без тебя?

Катарсис, наконец, наступил. Из глаз Андрея хлынули слезы. 

  • Да мне надо у Бога просить не голоса, как у всех, а сохранения голоса… и меня! Ведь на мне такая ответственность! Перед братьями! Перед людьми! Перед Богом!, – Андрей поднялся во весь свой богатырский рост и вывел на грани сопрано.
  • С нами Бог!

Затрепетали ветки берез. Задрожал воздух. Появились светящиеся огоньки в воздухе. Дружина поднялась с отдыха. 

  • С нами Бог!
  • С нами Бог!

Последовательно вступили теноры и басы. Отчетливо слышался голос старого опытного тенора Сергия. Рокотал бас Константина. Ввысь и в ширь разливалось многоголосие победного хора дружины Новоспасского монастыря, завершающего десантный рейд по очищению Святой Руси от нечисти. Враги бежали, раздавленные мощью хорового гимна. 

Под взрыв аплодисментов Чесноков очнулся. Или проснулся? Надо же! Уснул на концерте! Жена с укоризной посматривала на Чеснокова. 

По нашей большой стране, то тут, то там, то в концертных залах, то на открытых площадках гастролировали десантные бригады хоровых дружин православных монастырей. 

Время такое. Близится Рождество Христово…

В какой-то и дней Рождественского Поста 


[1] Эксетас (по-гречески) – испытуемый.

А ещё посмотрите на эту тему такие публикации:

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *