2-я мистическая история: Авиакатастрофы и их бортовые причины

Птицы, летающие по небу, и люди на самолетах, все равно остаются жителями земли, а есть небожители, и это не то, что обычно  приходит в голову.

По рукаву, соединяющему аэропорт с самолетом, идут люди. На входе они здороваются со стюардессами. Те улыбаются в ответ, как будто по-настоящему рады. За спиной стюардесс занавеска, скрывающая каки-то алюминиевые ящики с какими-то бортовыми принадлежностями. 

В занавеске на уровне глаз есть маленькая дырочка, через которую входящих рассматривает внимательный глаз. Вообще-то папа глаз, но дырочка одна, и глазам приходится приникать к ней по очереди. Это не очень удобно.

Вот «на пороге» самолета показался очередной пассажир, и за дыркой в занавеске заметались глаза, стараясь лучше разглядеть вошедшего. На первый взгляд, ничего особенного: лет пятидесяти с небольшим мужчина, начинающий седеть и лысеть, одетый… как типичный пенсионер. Ну, что ж! На этот раз повезло. 

Степан Андреевич взошел на борт воздушного судна и сразу почувствовал себя неуютно. Он словно споткнулся. Что-то не так! Однако на манекеновских лицах стюардесс ничего не изменилось. Тем не менее, одна из них ожила и произнесла мелодично-механическим голосом: 

— Ваше место — тринадцать «эф»!, — и показала рукой вглубь салона. «Как тринадцать?», — вскинулся Степан Андреевич, ведь этого не могло быть. — Как это тринадцать? У меня же четырнадцатое место!», — он ткнул пальцем в отрывной талон билета. 

-Четырнадцать — это время вылета, — и стюардесса отвернулась от него к следующему пассажиру, давая понять, что у бестолковости есть предел приличия. 

Убитый новостью Степан Андреевич побрел занимать свое место, вспоминая с одобрением англичан, у которых нет ничего под номером «13». Чертова дюжина оказалась не единственным ужасным обстоятельством. На весь тринадцатый ряд не сел никто, кроме него.  «Люди не дураки! Несчастливые места никто не покупает, а я…», — сетовал Степан Андреевич. 

Из иллюминатора открывался вид на крыло, и оно в полете ходило ходуном, вибрируя под напором встречного воздушного потока, что вызвало панические атаки. Вдобавок, откидной столик от тряски самопроизвольно откидывался, пугая Степана Андреевича неожиданно громким стуком. 

Когда раздавали коробки с едой, стюардесса, словно ожив, с такой жалостью посмотрела на него, что он с новой силой забеспокоился и поел без аппетита. Почему она так посмотрела? Что с ним не так? И Степан Андреевич привычно заскользил по волнам размышлений о своей судьбе, как опытный серфенгист — не упуская волну и не давая ей накрыть его с головой. 

Так он и коротал время полета. Иногда это лучше, чем читать  — там чужие судьбы, а здесь своя. 

Когда очередь наевшихся и напившихся пассажиров и пассажирок к туалету иссякла, и они заснули, Степан Андреевич решил, что настал его черед. Крохотная кабинка, не к месту напоминавшая склеп, вызвала легкую клаустрофобию. Он снова почувствовал неладное. Ища ответа в тусклом туалетном зеркале, Степан Андреевич повернулся к нему и с ужасом вскрикнул. Из-за его спины на него смотрели два глаза, отражавшихся в зеркале. 

Разумным, естественным, правильным было бы резко обернуться, но это было слишком страшно, и Степан Андреевич решил получше рассмотреть жуткие глаза отраженными в зеркале. 

Глаза эти явно не были человеческими. Они выглядывали из темноты приоткрытой дверки шкафчика. Если бы глаза не смотрели, а просто были, то Степан Андреевич подумал бы, что они принадлежат какой-нибудь детской игрушке — типа плюшевого мишки или Чебурашки. 

Успокоив себя, что это действительно детская игрушка, зачем-то спрятанная в туалетный шкафчик, Степан Андреевич осмелел и обернулся, но тут глаза моргнули. Он вздрогнул и оказался на грани потери сознания. 

— Слышь! Давай поговорим, — сказало это чудо из шкафчика голосом пропойцы, и Степан Андреевич по-настоящему выпал в обморок, но начав падение, стукнулся затылком о зеркало и пришел в себя. 
— Ты чего боишься-то?, — вполне миролюбиво и даже обидчиво спросил обладатель нечеловеческих глаз. 
— Ты кто?, — хриплым от страха голосом голосом перенаправил вопрос Степан Андреевич. 
— Капитон!, — солидно представился нечеловек, и из шкафчика вытянулась рука, вернее, лапка, похожая пальцами на человеческую руку. 

Ужасаясь своей безрассудной смелости, Степан Андреевич пожал протянутое рукопожатием и ответил:- Степан Андреевич!
— Ага! Очень приятно! Все еще боишься? Не бойся!, — казалось, что незнакомец, вернее, новый знакомый добивается расположения и доверия Степана Андреевича. 
— Но кто вы?, — по-прежнему с беспокойством в голосе спросил он. 
— Ну, как бы это… Если по аналогии с домовым, то бортовой. Это, то есть, мы — это такие существа, которых вы называете «нелюди» или «нечистая сила», но второе нам обидно. Хотя…, — и он задумался. 
— Что вам от мне нужно?, — жалобно спросил Степан Андреевич. Он по-прежнему боялся этого… бортового. 
— Понимаешь, какое дело… Ничего, что на «ты»? Можно?, — и бортовой дождался растерянного кивка головой. — Вот так живешь, вернее, летаешь с людьми, а поговорить-то и не не с кем, — и он он снова замолчал, задумавшись о чем-то о своем. — А поговорить-то хочется! А тут ты… Ты не представляешь, как я рад! Это большая редкость, когда попадается пассажир, вроде тебя, с которым поговорить можно. В смысле, который…, — Капитон, похоже, запутался. — Короче, ты можешь меня видеть, слышать и разговаривать со мной, и таких — один на миллион!, — глаза бортового возбужденно сверкнули из шкафчика. 
— А зачем ты… А что ты тут делаешь в самолете?, — Степан Андреевич неожиданно для себя успокоился и почувствовал приступ любознательности, свойственной ему с детства.
— Понимаешь, Степан… Можно по-простому?, — и кивнув сам себе, продолжил. Вы — люди — странные. У вас у каждого силищи… ну, типа магической, — немеряно. Но вы и не знаете об этом, отчего, бывает, взорвется в ком-нибудь такая сила от обиды или плохого настроения, и во тебе какой-нибудь природный катаклизм или техногенная катастрофа. Если бы это только случай, когда дом может сам загореться у хозяйки, застукавшей хозяина с соседкой, — тут и домовой справится. А в небе, где люди сами себе предоставлены, случаются авиакатастрофы. Вот мы — бортовые — и следим за людьми: как бы чего ни вышло. — Капитон говорил об этом и возмущенно, и озабоченно. 
— И что же?, — с интересом к технологиям спросил любознательный Степан Андреевич. 
— Понимаешь: мы сразу чувствуем, если в ком-то из пассажиров взорвется его сила, и разным макаром пытаемся помешать этому случиться. Ну, там, нашепчешь на ухо, чтобы кто пристал к расстроенному с разговором, чтобы тот излил душу и разрядился. А еще можно стюардесс потихоньку использовать…, — Капитон хмыкнул. 
— Ну, вот, к примеру, наклонится она к такому взрывоопасному пассажиру, чтобы чайку ему подать. Я тут как тут, нашепчу ей, чтобы наклонилась еще чуть пониже. Тот заглянет ей в вырез да и  заглядится, да и забудется, сменит пластинку, заигрывать начнет… У меня со многими стюардессами контакт, что называется, телепатический, — он вдруг сменил фривольное настроение на мрачное, и глаза его помрачнели. 
— Тут такое дело, собственно. Тут ты кстати. Мне с тобой повезло…, — Капитон некоторое время молчал. 
— Сегодня девочка одна дежурит… У них любовь была с одним пилотом, с Гришкой, и сегодня, как раз, его смена. Ну, короче, они расстались на днях, она беременная, оба на нервах. Оба сейчас в крайне взрывоопасном состоянии, — в голосе Капитона звучало искреннее волнение. 
— Я тебе скажу по опыту — это особый случай. Два человека взрывоопасных, и оба из одного экипажа, да еще и по регламенту они почти не пересекаются, значит, дуются друг на друга и наращивают критическую массу. Выручай, брат! Давай на пару. Я займусь пилотом, тебя туда все равно не пустят, а у меня лаз есть. А ты займись стюардессой, Анечкой. Даже если просто разозлишь ее на себя, вызовешь раздражение — уже хорошо. Нам бы только приземлиться благополучно, — бортовой замолчал, что-то прикидывая в уме. — Но я-то что? Мы не умираем, как люди, а там — сто двадцать шесть человек. Так что, давай, действуй. 

Степан Андреевич краем сознания отметил, что он один из ста двадцати шести, но сейчас это его не напугало. А девушку он заприметил еще, когда она подавала ему коробку с едой. Степан Андреевич знал, что ему делать. 

В дверь постучали. 

— С вами там все в порядке? Вы там не курите?, — это был голос той самой стюардессы. 

«В бой!», — скомандовал себе Степан Андреевич и вышел из туалета. «Ни пуха!», — услышал он шепот за спиной. 

Степану Андреевичу было жаль, что разговор с бортовым пошел по такому руслу. Просто хотелось спросить — что же там было с тем самым «Боингом». Неужели, не сбили?

10 сентября 2014 года

Остров Корфу. Греция.

А ещё посмотрите на эту тему такие публикации:

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *